Рузель вновь черкнул в блокноте, хотя ничего чудесного в этом явлении не было, ведь синтетическое топливо Вермахта на добрую треть состояло из воды.

– В полной тишине головные машины разом вспыхнули и перевернулись, словно напоролись на мощный фугас… Остальную технику бросили здесь же, на дороге. Нет, я не могу, – челюсти Гюнтера свела судорога.

Стрелок задышал жадно и шумно, словно пережитый страх все еще держал его за горло.

– Отдохни, солдат, – профессор положил правую ладонь на затылок и прикрыл ему глаза.

Через минуту Гюнтер заснул, тонко, по-щенячьи поскуливая.

Профессор Рузель ненадолго оставил спящего и вышел из палатки. Он двигался мягко и гибко, как разведчик на вражеской территории, кожей ощущая пустое замершее пространство. Цепким взглядом он прощупал кусты вокруг палатки, мысленно провел круг вокруг нее и наполнил этот «пузырь» своей ледяной, парализующей волей. Без его молчаливого согласия ни зверь, ни человек не переступят этой невидимой границы. В эти минуты в «овечьей шкуре» профессора Рузеля, книжного червя и кабинетного ученого, пробуждался настоящий волк.

Триста лет назад род Рузеля был проклят папской буллой за приверженность к языческим знаниям. Волк, тотемный зверь вендских жрецов, был его покровителем, и, подобно волку, добропорядочный немецкий профессор Гейнц Рузель вел ночную, полную приключений и опасностей жизнь.

Вернувшись в палатку, он без прежнего благодушия приказал Гюнтеру:

– Вспомните все с надлежащими подробностями, не включаясь в сопереживание, словно смотрите кино, и молчите. Это все, что мне нужно. Вы готовы?

Не открывая глаз, Гюнтер согласно кивнул.

Едва касаясь его бледного влажного лба напряженными пальцами, Рузель вытащил из его памяти все происшедшее в Ущелье Волка…